Замечательный русский художник-реалист Василий Васильевич Верещагин –  человек огромных, энциклопедических знаний, самых разнообразных интересов и бесконечной любознательности, человек неуемной энергии и трудоспособности, оставил нам, потомкам, огромное художественное наследие. В этом наследии нас  более всего поражает именно диапазон интересов художника.
 
Сюжетами его картин могли быть и памятники архитектуры – от северорусского храма до знаменитого мавзолея Тадж-Махал в Индии, и характерные национальные образы людей, национальные костюмы и другие интереснейшие предметы этнографии и археологии. Он, Верещагин, как никто другой из русских художников, воспел Восток с его красками, его экзотикой.
 
И все же основной, любимой стороной творчества художника является батальная живопись. И современный мир знает и ценит Верещагина более всего как выдающегося художника-баталиста, человека удивительного мужества и бесстрашия, рисовавшего и писавшего зачастую прямо на поле боя, под разрывами снарядов. Верещагин и погибнет, как известно, зарисовывая начинавшиеся морское сражение, на палубе русского броненосца «Петропавловск» вместе со своим другом, легендарным адмиралом Макаровым 29 марта 1904 года. 
И вот перед нами огромное полотно художника из его знаменитого цикла картин о русско-турецких войнах 1870-х – 1880-х годов «Перед атакой». Сильнейшим, обличающим войну документом воспринимается ныне эта картина. Заметьте,  в ней не изображен враг, противник, не изображено и кровавых ужасов войны, нет самого боя, даже просто движения.  И тем не менее, сила художественного воздействия этого произведения огромна; сила эта заключается именно в нарочитой статичности изображаемого момента, в неминуемом осмыслении зрителем последующего, неизбежного и страшного…
 
Прямо перед нами, среди желтой, высохшей степной травы холмистого поля, подле своего командного пункта – гряда лежащих на земле, в ожидании атаки, русских пехотинцев. Стоящий возле блиндажа в окружении офицеров, адьютантов и ординарцев, седобородый осанистый генерал напряженно всматривается вдаль, поверх солдат, в сторону высоких отдаленных холмов, за которыми, судя по дымам разрывов, идет бой. Рядом с генералом молодцеватый и статный офицер с рядом наград на груди, браво вытянувшись, старается что-то рассмотреть в той же стороне; другой офицер с аксельбантом, отдавая честь и наклонившись, что-то докладывает генералу. Остальные из окружения генерала безмолвно также всматриваются в сторону холмов.
 
Внизу же, на земле, начинаясь у ног генерала и его свиты, расположились солдаты. Эта ощетинившаяся ружьями живая гряда тел продолжается вдоль всего полотна и за пределами картины. Некоторые из солдат со  вниманием смотрят на офицеров, силясь, видимо, разгадать мысли генерала, что сейчас будет вершить их судьбами, другие, нарочито отвернувшись, показывают свое равнодушие ко всему, равно как и неверие во что-то лучшее, есть и дремлющие, и спящие, есть и недоверчиво, почти с неприязнью, смотрящие на военноначальников.
 
Художник явно противопоставляет солдат офицерам и самому генералу. Перед нами противостоят пафос и простота, форма и сущность. Заметим эту неслучайность: большинство солдат лежат, офицеры стоят, - они скорее всего и останутся стоять, т.е. останутся живыми и после боя, независимо от исхода атаки. Для них, офицеров, и самого генерала, предстоящая атака и бой – лишь острые ощущения, не лишенные своеобразной романтики, для солдат же это дело жизни и смерти. Это противопоставление судеб выражено и в колорите картины: золотистая солома офицерского блиндажа – частица домашнего тепла, уюта и пусть минимального, но комфорта, и сумрачное иссине-серое небо со зловещими дымками разрывов – над солдатами.
 
Композиция картины очень динамична. Две темнеющие среди желтой травы поля полосы: зеленовато-серая гряда лежащих солдат с бурой грядой срезанных древесных сучьев образуют четкую стрелу – направление будущей атаки. Туда, в пекло недальнего боя…Солдаты лежат и ждут. Лиц большинства из них мы не видим: они – люди одной судьбы, то, что обычно называют «солдатской массой». С удивительной тщательностью изображает художник подошвы на стоптанных сапогах солдат. И невольно мы продолжаем рассуждение художника: вот сейчас, по мановению руки, по приказу генерала (по приказу возможно ошибочному – в позе генерала сквозит неуверенность) вся эта масса еще живущих людей вскочит и ринется в бой. Генерал с офицерами останутся здесь, у блиндажа, а многие, если не большинство сейчас лежащих солдат пройдут, пробегут в этих своих сапогах последние в их многотрудной жизни шаги, и, сраженные врагом, упадут, вновь лягут на эту землю, но уже навсегда. И у зрителя невольно сжимается сердце, ибо перед ним раскрывается весь ужас войны: в этом показе живущих последние мгновения многих сотен людей, в жутком откровении рубежа жизни и смерти, дыхания и небытия….

Верещагин В.В.  "Перед атакой" , 1873 г.

FOLLOW ME

  • Facebook Classic
  • Twitter Classic
  • c-youtube